ОДИННАДЦАТАЯ ЗАПОВЕДЬ
О том, что нет пророков в своем отечестве, наслышаны даже школьники… А, между тем, это неправда. Пророки есть, просто, если они не Саванаролы, если не обладают громким голосом, если у них деликатный и мягкий характер, если произносят пророчества обыкновенными, иногда, даже обыденными словами – они незаметны. Однако слова их не пропадают, как семена они ложатся в землю до своего часа и дают плоды, переворачивая, зачастую, жизнь народов, жизнь человечества.
Парадокс Алеся Адамовича, был сформулирован впервые, по-моему, в «Литературной газете» и был неказист, до смешного, на первый взгляд. Алесь Михайлович спросил у командира советской атомной субмарины, что бы он стал делать, если бы в автономном плавании услыхал, будто американцы (например) нанесли ядерный удар по Советскому Союзу. Ответ был незамедлителен и резок…
- Нанес бы ответный удар возмездия!
Следующий вопрос Адамовича поверг командира атомного крейсера в шок…
- Но, тогда, вы уничтожили бы вторую половину человечество, лишили бы его будущего.
Подобный вопрос он задавал не только советским морякам, задавал и американским, и они тоже становились в тупик, не находя ответа. Эта простая, вроде бы даже простоватая фраза, заключала в себе мощнейший нравственный заряд, заставляя человека, уверенного в том, что на удар следует отвечать ударом, осознать, что человечество вступило в ту эпоху, когда простые человеческие, тысячелетиями войн, проверенные реакции – не действуют, когда каждый человек должен научиться ощущать в своей душе ответственность за весь род людской, за его дальнейшее существование на этой планете.
Первыми смысл парадокса осознали американцы. Уж, не знаю почему, может, просто, в Бога верили больше нашего. Задумались. Замолчали. Перестали спешить с ответом. Потом, оценили и стали брать его в кавычки, называя - «парадоксом Адамовича». Философы, мыслители, политики и военные окрестили «парадокс» нашего земляка, как самую замечательную мысль ХХ столетия, как мысль, перевернувшую мировоззрение общества, мысль, сделавшую бессмысленным деление людей на планете Земля на своих и чужих, друзей и врагов.
У нас – его продолжали травить. Его обличали, как беспочвенного пацифиста, бесхребетного гуманиста и еще, черт-те, как…
Я очень прошу читателя в этом месте остановиться и подумать вот о чем – рядом с нами, на нашей земле, в наше время жил человек, который оказался сильнее самых сильных армий, умнее самых изощренных стратегов, тоньше самых рафинированных дипломатов, человек, продемонстрировавший современникам нелепость и пагубность самого понятия войны в современном мире, человек – остановивший войну.
Я думаю, что не выкладки физиков, не их прогнозы ядерной зимы, расчеты мощи безумных мегатонн, заставили правительства пересмотреть свою политику, генштабы - свои стратегические доктрины, простых людей, вплоть до самой темной бабки, повторяющей, как заклинание «абы не было вайны», перевести дыхание и, впервые подумать: «А, может, и, в самом деле, ее, проклятой, не будет!».
Теперь, дорогие мои читатели, прошу вас взять самые тонкие весы и взвесить с предельной скрупулезностью деяние одного человека, остановившего войну, и вопли сотен под заборных шавок, облаивавших его. Прошу задуматься, почему, в силу каких причин они исполняли свой позорный концерт?
Мне кажется, я знаю - они не могли простить ему ума, доброты, таланта, милосердия и любви. Потому что, вся деятельность Алеся Адамовича была пронизана бесконечной любовью к людям, жалостью к ним. Он любил людей и жалел их. Затурканных, замороченных, растерянных… Потому и слова находил самые простые, самые доходчивые, самые мудрые. Он был плоть от плоти нашего народа, он вышел из недр народных, был носителем мудрости народа. Он, доктор словесности, просто лучше других умел подбирать слова, которые дошли бы до сердца народа.
Народ не всегда его понимал, не всегда ценил, народ, иногда, его просто не замечал, народу внятней были громкоголосые горлопаны, которые живут и орут сегодня, исполняя непристойный танец уже на могиле удивительного провидца. Я не стану называть имена всех тех, кто заставлял Адамовича, расстаться с Родиной, кто делал себе карьеру, обливая его грязью, кто запрещал ему писать, не издавал, не печатал – они сами все знают, я говорю не для них и не с ними – Бог простит! Я говорю с Вами, мои земляки, я рассказываю для вас то, чего, может быть, вы не знаете.
Когда взорвался Чернобыль, вы помните, было десять дней кошмарной лжи. Те же самые бонзы, что обвиняли Алеся Михайловича в пацифизме и гуманизме (вдумайтесь – в чем обвиняли!), устроили дикий шабаш, уговаривая нас, что ничего страшного не случилось, что все это ерунда, что советский атом исключительно мирный. Они, вдалбливавшие нам в головы, что если во всемирной ядерной катастрофе погибнет все человечество, то, оставшиеся в живых хотя бы десять тысяч, должны быть коммунистами. Они, лгавшие об ужасе трагедии, они заставлявшие наших детей выходить на демонстрации под радиоактивным дождем, они, убеждавшие нас, что советский человек переборет любую беду, как будто советские люди сделаны не из того де мяса, костей и мозга, что и все остальные люди, они просто трусили, заметали следы своей бездарной политики, своего цинично-наплевательского отношения к своему народу.
Я спрашиваю вас, земляки мои, вы помните, или уже забыли, кто встал на вашу защиту, кто поднял голос во имя вашего спасения, кто не побоялся бросить в лицо властям предержащим злые и гневные слова правды. Это был снова – Алесь Михайлович Адамович. Он инициировал подготовку докладной записки, в которой была правда о Чернобыле, он, «поставил на уши» пол-Москвы, чтобы записка в три дня дошла до Горбачева, он забил в колокола всего мира, давая понять лжецам и циникам, что не будет им покоя, что не удастся скрыть размеры трагедии на это раз, как удавалось многажды прежде.
По большому счету он спас нас и на этот раз, Спас, взяв на себя всю ответственность. Спас, не побоявшись один пойти против всех. Спас, не ожидая от нас ни благодарности, ни понимания. Спас, потому что безгранично любил и жалел нас.
Вранье, что жалость унижает человека. Бессловесного, растерянного, униженного человека, как не пожалеть, как не заплакать над его горемычной судьбой, как не броситься на защиту того, кто сам себя защитить не может. Такая жалость сродни милосердию. Это чувство христианское и Божеское. Этим чувством в полной мере был наделен и наш великий земляк, наш защитник Алесь Адамович.
В конце восьмидесятых по моему сценарию снималась на «Беларусьфильме» документальная картина «Боль». Фильм о матерях и вдовах наших, белорусских парней, погибших в Афганистане. Еще полыхало пламя войны, еще перекрывалась правда о том, что там творится. Тогда и пришла мысль попросить прокомментировать изображение священника и философа. Мы показали материал Алесю Михайловичу. И он принял участие в фильме. Мы снимали его в доме ветеранов кино, под Москвой: изгнанный из Минска, занимая пост директора всесоюзного НИИ кинематографии, он жил тогда, пусть в ухоженной, но в богадельне. Там и говорил он нам в камеру горькие и злые слова о войне, о ее недопустимости, об ужасе смертоубийства. После съемок мы с ним подолгу сидели за стаканом жиденького чаю (как вы думаете, легко ли человеческому сердцу выдержать те перегрузки, которые выпали на долю Адамовича?) и разговаривали о жизни. Он был при в, общем-то, научном складе ума, человек практический и деятельный. Поэтому, когда те же персонажи, которые всю жизнь старались зажать рот ему, принялись и за нас, закрывая картину, лишая ее финансирования и пр., и пр. Алесь Михайлович сделал все возможное, что бы фильм увидел свет, чтобы хоть на секунду, хоть на метр, приблизить конец этой бойни.
Он говорил: «Им, (тем самым циничным человеконенавистникам) нельзя давать спуску, с ними нужно биться до конца на каждом метре родной земли!». И бился, и спуску не давал, и рвался на помощь всем, кому помощь была необходима.
Он был настойчив, не взирал ни на какие авторитеты, отстаивал то, что было выстрадано всей его жизнью. Он, будучи уже доктором, профессором отказался подписать письмо с осуждением Синявского и Даниэля потому, что понимал – именно так с незаметных компромиссов, с трусости, с мелочной подлости начинался 37 год.
Он, в пятнадцать лет ушедший в партизаны, знал и утверждал, все, кто сражался с фашистами, были уверены – после войны отменят колхозы. Он, написавший более десяти критических книг о белорусской военной прозе, умел отделять зерно от плевел. Создавший сам замечательные романы: «Хатынская повесть», «Сыновья уходят в бой», «Каратели» - он не понаслышке, из первых рук, знал, что такое война, ненавидел ее, поэтому дрался с теми, кто смел допустить саму мысль об еще одной войне для нашего народа.
Он был человек парадоксальный и бескомпромиссный, мягкий, но не сгибаемый. Он был…
Земляки мои! Он прошел по жизни вместе с нами, разделяя с нами все, что выпало на долю нашего народа, он, может быть, как никто, из ныне живущих, понимал значение и смысл всенародного нашего, белорусского причитания «абы вайны не было». Он хотел спасти нас от войны, оградить от нее, покончить с ней навсегда. Ради этого жил. Ради этого творил. Ради этого боролся с теми, от кого разило военной гарью. И знаете, что я еще вспомнил из разговоров с ним?
Притчу.
Алесь Михайлович рассказывал: «Калі Маісею дараваны былі ад пана Бога запаветы – іх было не дзесяць, а адзінаццаць… Пра апошні запавет людзі забыліся, а гучау ен так…
- Не бойцеся!”.
Вот и я, заканчивая рассказ об одном из великих наших земляков и современников, хочу повторить слова, придуманной им одиннадцатой заповеди:
- Не бойтесь!..
О. Белоусов