Эта глава следует за предыдущими, по странной и
капризной логике, соединяющей то, что называется чувственной составляющей
человеческого естества.
Ну, в самом деле, поговорили о бане,
о кулинарии, о выпивке – самое время поговорить о любви.
Поскольку я не философ - и чистое
любомудрие для меня утомительно, а общие
рассуждения - чужды, я не стану толочь воду в ступе, подменяя пусть
приблизительное следование фактам, или намекам на факты, что, согласитесь,
более характерно для смотрителя кунсткамеры, чем вольное плавание по
бестолковым волнам чистой беллетристики, и воспользуюсь уже проверенным мною в
этих записках методом аппеляций к случайным, пусть не всегда достоверным с
точки зрения научной методологии
документам, случайным свидетельствам, которые, единственные, умеют
разбудить мою фантазию, ее способность додумывать, реконструировать, собирать
из частей разрозненной детской мозаики, некое изображение, претендующее на
целостность, или хотя бы на некое ее подобие.
ГЛАВА 13
ПЯТНАДЦАТЬ
ЛЕТ ВЕСНЫ
В воскресенье, 1 марта, день Императора Александра
II складывался, как
обычно: после обедни, с утра, он собрался в Михайловский манеж на развод, после
этого намеревался заехать на чашку чая к любимой тетке Великой княгине
Екатерине, и без четверти три, рассчитывал вернуться домой и пойти погулять с
семьей в Летний парк…
Когда
Император, возвращался от Великой княгини по набережной Екатерининского канала в
окно закрытой кареты, которая неспешно двигалась в окружении шестерых
терских казаков под командованием
начальника охраны полковника
Дворжицкого, он увидел мальчика, который на салазках вез корзину с поклажей,
двух офицеров, отдавших честь эскорту, студента с каким-то свертком в руках… Зачем
студент рванулся к карете Император понял сразу. За последние 15 лет террористы
более десяти раз устраивали на него покушения, от которых, как считал
Император, его спасали только Бог и
великая любовь Катеньки.
Когда
прогремел взрыв под ногами лошадей, карету швырнуло вверх, взрывом вышибло
двери, Император подумал, - Опять пронесло!.. – и еще подумал, почему-то, -
Бедная Катенька!..
Почему
Катенька бедная он додумать не успел, события после взрыва закрутились
стремительно. Император увидал трупы растерзанных взрывом казаков эскорта,
бледные прыгающие губы полковника Дворжицкого, который о чем-то умоляюще просил
его, схваченного полицией студента, к которому и направился, намереваясь
поглядеть в глаза собственному убийце.
Широкими,
размашистыми шагами Император подошел к бомбисту (им оказался народоволец
Рысаков), спросил осипшим, словно простуженным голосом:
- Ты бросил бомбу?
- Да, я.
- Кто таков?
- Мещанин Глазов.
- Хорош.
И уже
по-французски повторил:
- Un
joli Monsieur!" ("Хорош
господин!").
В этот
момент к Государю словно вернулось умение слышать окружающих и сквозь
нестерпимый звон в ушах до него донеслись слова начальника охраны, который
спрашивал не ранен ли Император…
Александр ответил:
- Я нет... Слава Богу...
И
указывая, на корчившегося на снегу раненого мальчика, который вез салазки,
сказал,
- Но вот он...
На что
услышал угрожающие слова бомбиста:
- Не слишком ли рано
благодарите Бога?
Действительно,
едва царь двинулся дальше, как к нему из
толпы рванулся другой террорист, также со
свертком, и бросил его под ноги Александру.
Новый
взрыв, оглушительнее первого, потряс воздух. Александр и его убийца, теперь уж
настоящий (им окажется народоволец Гриневицкий), лежали оба на снегу,
смертельно раненные. Лицо царя было окровавлено, пальто изорвано. Кругом
валялись куски вырванного мяса, он истекал кровью. Глаза его были открыты, губы
шептали:
- Помогите мне...
Жив ли наследник?.. – и, когда начали обсуждать, не перенести ли его в
ближайший дом, страшно повел, залитым кровью глазом и прошептал…
-
Во дворец... Там умереть...
Больше
в сознание он не приходил. Когда окровавленное тело Императора доставили в
Зимний, надежды не было никакой. Фельдшер Коган прижимал пульсирующую артерию на левом бедре царя. Доктор Маркус
при виде медленно раскрывающегося
окровавленного левого глаза умирающего лишился чувств. Вошел лейб-медик,
известный врач Боткин, но и он был на грани обморока. Не потеряла самообладания
только Катенька, морганатическая жена Императора, Светлейшая княгиня Юрьевская,
урожденная Екатерина Долгорукая.
Первая
встреча Катеньки с царем произошла случайно, когда он в августе 1857 года
прибыл на маневры, проходившие под Полтавой, и остановился в поместье ее родителей Тепловке. Ей было
десять лет, но она очень хорошо запомнила большого статного мужчину с пышными
усами и ласковым взглядом.
Когда
царь, встретив ее в саду, спросил, кто она, Катенька важно ответила: "Я - Екатерина Михайловна". -
"А что ты ищешь здесь?" - полюбопытствовал царь. "Мне хочется видеть
императора", - чуть смутившись, призналась девочка. Это рассмешило
Государя и он поболтал с девочкой, усадив ее к себе на колени. На следующий
день, снова встретив девочку в саду, Александр был поражен ее прирожденной
грацией, прелестными манерами и большими глазами испуганной газели.
Изысканно-любезно, как будто бы она была придворной дамой, царь попросил ее
показать ему сад. Они долго гуляли
вместе. Катенька была в восторге и навсегда запомнила этот день.
Следующая
встреча этих, предназначенных Господом друг для друга людей, произошла, когда
Катеньке исполнилось семнадцать лет, и она, только что закончила Смольный
институт. Юная смолянка была очаровательна. Ее каштановые волосы обрамляли,
словно точеное из слоновой кости прелестное личико, фигура поражала грацией и
стройностью – одним словом - она была божественно красива. Император был старше
ее на тридцать лет, но влюбился сразу и бесповоротно, “как простой мальчуган”.
Однажды весной в сопровождении горничной Катенька шла по Летнему саду и встретила Государя, тоже совершавшего
здесь прогулку. Александр Николаевич
подошел к ней и, не обращая внимания на прохожих, долго гулял с девушкой
в одной из боковых аллей. Кончилась эта
прогулка тем, что он, наговорив ей кучу
изысканных комплиментов, чуть ли не признался в любви.
Александр
Николаевич Романов был мужчиной видным, не обделенным женской любовью, знавшим
в ней толк. Семейная его жизнь была удачной, у него были наследники, он задумал
и проводил реформы, которые должны были бы
вывести Россию в ряд самых прогрессивных и благополучных держав мира. О
нем можно было сказать, что жизнь его “сделана”, и он останется в истории, как
самый либеральный царь в России, царь освободитель, царь победитель. Однако ему
суждено было остаться в истории еще и, как мужчине, который ради любви готов
был пожертвовать и славой, и властью, и короной. Как свидетельствует биограф
императора М. Палеолог, он не раз обсуждал возможность отречься от престола и
переехать жить, как частное лицо, в Ниццу, со своей милой Катенькой и детьми,
которых она ему родила.
Не
следует думать, что самодержцы тем и отличаются от простых смертных, что могут
себе позволить все, что им заблагорассудится. Публичные политики, а Император
всероссийский являлся, несомненно, политиком публичным, - каждый его шаг, был под пристальным вниманием российской и
мировой общественности и, неловкий, неуверенный, мог привести к самым
непредсказуемым последствиям. для, истории .
Поэтому
стремительный роман, Александра Николаевича и Катеньки Долгорукой, вначале был
воспринят окружением Императора, как очередное легкомысленное увлечение
царя-жуира, но по мере его развития, по мере осознания окружающими, что связь
этих сердец, нечто из ряда вон
выходящее, что она не укладывается в общепринятые мерки галантных историй, что
это увлечение, настолько серьезное, что может оказывать влияние на принятие
государственных решений - сбило с толку очень и очень многих.
После
первого свидания, которое состоялось в круглой беседке с колоннами, Бельведере,
где Катенька, теряя сознание от страха и любви одновременно, отдалась своему
Александру Николаевичу, Сашеньке, любовнику и впоследствии супругу, он сказал
ей, словно определяя план их совместной дальнейшей жизни:
- Увы,
- сказал он ей, - Я сейчас не свободен. Но
при первой же возможности женюсь на тебе, ибо отныне и навеки считаю
тебя своей женой перед Богом...
Император
сдержал обещание только в 1880, после смерти жены, за год до собственной
гибели.
Вообще,
история Александра II и Екатерины
Долгорукой (княгини Юрьевской) проникнута некоей мистической тайной.
Сразу
после возникновения любви этих двух людей, в апреле 1866 года раздается выстрел
Каракозова и все последующие пятнадцать лет – шла непрекращающаяся охота на
Императора, которую вели инфернальные силы России, словно объединившиеся против
великой Любви, что подарило Провидение Александру и Катеньке. Выстрелы и взрывы
сопровождали влюбленных все отпущенные им Господом пятнадцать лет счастья.
Однако, Провидение оберегало свое замечательное творение – Любовь.
Оберегало
от военного ненастья, Екатерина Михайловна сопровождала Императора на театр
военных действий, во время кампании по освобождению Болгарии от турецкого ига.
Оберегало - во время первых, чрезвычайно тяжелых родов Катеньки. Своего
первенца, почувствовав, приближение схваток, Екатерина Михайловна пришла рожать
в Зимний, в кабинет Императора тайно, и родила сына, чуть ли не с помощью
караульного солдата императорской гвардии. Оберегало и от постоянной угрозы
террора - после выстрела Каракозова, в течение пятнадцати лет, так
называемые революционеры, а попросту
говоря, террористы-убийцы охотились за царем непрерывно.
Год
спустя после Каракозова, поляк Березовский пытался двумя выстрелами из
пистолета поразить царя, но
промахнулся. Не удались - теракт с подкопом для взрыва мостовой под царским
экипажем, покушение Соловьева, четырежды
выстрелившего в царя во время его прогулки. Неудачной оказалась
также попытка взорвать поезд, на котором
царь с семьей возвращался из Крыма. Под рельсы было заложено взрывное
устройство огромной силы, но пострадал не
царский, а так называемый свитский поезд и его ни в чем не повинные пассажиры. Тогда решили произвести покушение
в самом Зимнем дворце. Рабочий Халтурин
специально нанялся туда в качестве плотника и тайком, в течение нескольких
месяцев вместе с инструментами проносил динамит
(около 50 килограммов) в свою комнатку, расположенную прямо под
царской столовой. Покушение было
намечено на обеденное время. Лишь случайность спасла Александра II.
Когда
прогремел взрыв, царя в столовой не оказалось. Бог миловал. Снова погибли
невинные - 19 солдат в караульном
помещении были убиты и 48 ранены.
Террор,
однако, нарастал. Можно было подумать, что неудачи только разжигают аппетит кровожадных "борцов за
народное дело". Они не отступали от своих планов и готовили новые
покушения.
Решение
узаконить свои отношения с Екатериной Михайловной Император принял немедленно
по истечении срока траура после смерти жены, что было довольно неожиданным для
приближенных. Но император не любил советоваться по личным вопросам ни с кем.
Его самые близкие друзья, граф Адлерберг и генерал Рылеев, узнали о намерении Государя за два
дня до бракосочетания. В последний момент был
извещен и придворный священник. Кроме них знал о предстоящем тайном
и очень скромном венчании монарха очень
узкий круг родственников.
Когда
государь объявил о своем решении Адлербергу, тот изменился в лице…
- Что
с тобой? - спросил у него Александр II.
Министр
двора пробормотал…
- То,
что мне сообщает ваше величество, так серьезно! Нельзя ли несколько отсрочить?
- Я жду уже
четырнадцать лет. Четырнадцать лет тому назад я дал свое слово. Я не буду ждать
более ни одного дня.
После
чего кратко и сухо бросил, как обрезал:
- Я государь и
единственный судья своим поступкам.
Государь,
чувствовал, что лимит везенья, лимит счастья, лимит любви им выбран сполна,
поэтому, как человек ответственный за свои слова и поступки он предпринял все
необходимое, чтобы озаботиться судьбой своей милой Катеньки.
Он
присвоил ей титул светлейшей Княгини Юрьевской, который должны были
унаследовать их дети, положил в банк на ее имя три миллиона рублей в ценных
бумагах, написал письмо сыну от первого брака, будущему Императору АлександруIII, в котором просил в случае своей смерти быть покровителем и добрым советчиком
его жены и детей, а также: “…не забывать
молиться за него, отца - нежно и верно, любящего своего наследника”.
Эти
постоянно упоминаемые царем слова о смерти, эта поспешность, с которой он
оформил бумаги и позаботился о будущем жены и детей, совсем не случайны.
Когда
Екатерина Михайловна Долгорукая, светлейшая княгиня Юрьевская, законная перед
Богом и людьми жена Императора Александра Николаевича, молодая
тридцатитрехлетняя, убитая горем женщина, поднялась по ступенькам катафалка,
опустилась на колени и припала к телу невинно убиенного, лицо государя было
невидимо под красной газовой вуалью. Но она резко сорвала вуаль и долгими
поцелуями покрыла, изуродованные лоб и лицо, после чего, качаясь, покинула
помещение. Вечером того же дня она вновь пришла к гробу, принесла сплетенный из
своих прекрасных волос венок и вложила его в руки усопшего - последний дар
супругу.
Потом
было лишь доживание на чужбине, куда она удалилась почти сразу же после похорон. С тех пор жила
воспоминаниями в окружении свидетелей
былого: портретов, фотографий, писем и прочих памятных мелочей. Рассматривая
их, перебирая, она уносилась памятью в ту пору, когда была молода и счастлива,
любила и была любима, с горечью думала о том, как все это трагически в
одночасье, оборвалось и она оказалась одна - вдали от его могилы.
Соединилась
Катенька со своим любимым только в 1922 году.
Когда
говорят, что королям недоступно счастье любить и жениться по любви, я вспоминаю
историю Александра Николаевича и Катеньки. И не только потому, что, по словам
греческого поэта Проперция: "Поздняя любовь часто пылает жарким
огнем", но и потому, что она пример
того всесилия Любви, когда: “Ничто: ни власть, ни политика, ни даже семья - не
интересовало его так, как эта женщина. Он сам признавался ей в том, что другие
женщины отныне для него не существуют. Она - его кумир, его сокровище, вся его
жизнь!” (М. Палеолог)
Эти
слова, сказанные давным-давно, соединяются для меня со словами другого
выдающегося человека, бывшего одно время
на стороне темных и злых сил, восставших на светлую любовь Александра и
Катеньки и погубивших ее. Словами человека, осознавшего весь ужас пути, по
которому он шел, раскаявшемуся и собственными страданиями искупившему свой
грех.
Сказал
их Федор Достоевский. Это слова о слезинке ребенка, которая важнее и дороже
всех самых благих свершений человека.
Были
они продиктованы очень светлой и очень чистой любовью к людям. Такой же
сильной, какой была Любовь у Александра и Катеньки.
Думаю,
что пока жива на земле такая Любовь, не все потеряно для человечества и для
человека.
